Вход

Регистрация
Главная
 
Историческая фамилия Винтер-Winter 
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Мемориал » Расскажи о судбье своих дедов » ТРУДАРМИЯ, ЛЕСНЫЕ ЛАГЕРЯ, УСОЛЬЛАГ
ТРУДАРМИЯ, ЛЕСНЫЕ ЛАГЕРЯ, УСОЛЬЛАГ
winter-wolgaДата: Четверг, 25.12.2008, 12:14 | Сообщение # 1
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 427
Статус: Offline
ТРУДАРМИЯ, ЛЕСНЫЕ ЛАГЕРЯ, УСОЛЬЛАГ

Так называемая трудармия 1940-х гг. - одна из самых трагичных и все еще мало изученных страниц в многовековой истории российских немцев. До середины 50-х гг., когда уцелевшие трудармейцы вместе с остальными немцами СССР существовали в режиме "спецпоселения", советская печать полностью умалчивала не то что о трудармии, но фактически вообще о существовании немецкого населения в нашей стране. Затем, вплоть до провозглашения горбачевской гласности, в СССР дозволялось писать о трудармейцах исключительно в контексте "самоотверженного труда советских немцев в тылу в годы Великой Отечественной войны", и то только на страницах немногочисленных и малотиражных немецких газет.

Трудармейская тематика пробила себе путь к читателям (в основном - тех же газет для российских немцев) лишь в конце 80-х гг. При этом единственным источником таких публикаций служили воспоминания самих трудармейцев. Данный этап в освещении темы трудармии увенчался выходом в свет 1-го издания книги Г. Вольтера,[1] самого известного ныне летописца этого явления. Автор не только запечатлел воспоминания многих трудармейцев, включая свои собственные, но и попытался - насколько это было возможно безо всякого доступа к архивным материалам - представить анализ трудармейского феномена.

Вскоре после издания вышеупомянутой книги, в 1992 г., приоткрылся второй важнейший источник изучения трудармии - ранее строго засекреченные документы советских директивных органов 40-х гг.: Государственного Комитета Обороны (ГКО), Совнаркома СССР, НКВД и других союзных наркоматов, ГУЛАГа и т. д. Первые подобные публикации появились опять же в газете для российских немцев "Нейес Лебен", а затем в сборнике В. Аумана и В. Чеботаревой.[2] С тех пор такого рода документы о трудармии издавались неоднократно. В наиболее полном виде они представлены в 1998 г. в книге Н. Бугая.[3]

Опираясь на соответствующие документы центральных архивов, можно было приступить к собственно научному исследованию проблематики трудармии. Один из первых серьезных шагов в этом направлении был сделан в содержательном докладе П. Ремпеля на научной конференции в 1995 г.[4] В 1998 г. А. Герман и А. Курочкин издали первую монографию о трудармии, основанную на обоих вышеуказанных источниках.[5] Тогда же А. Курочкин защитил первую кандидатскую диссертацию по данной теме.[6]

Впоследствии появились и другие публикации о трудармии, базирующиеся на документах центральных директивных органов и воспоминаниях трудармейцев, но достаточно полного целостного представления об этом феномене они так и не создали. Это и не удивительно: писать о трудармии только на базе данных источников - это примерно то же самое, что изучать советскую историю, имея под рукой лишь постановления ЦК КПСС и Совмина СССР, а также мемуары советских граждан. На подобной основе подчас невозможно ответить на самые элементарные вопросы. В трудармейской тематике это наиболее наглядно проявилось при неоднократных и, увы, бесплодных попытках разобраться в том, откуда же в 40-х гг. появились сами термины "трудармия" и "трудармеец".

Так, В. Бруль без обиняков писал в 1995 г.: "Само это понятие [трудармия] использовалось только в бытовом лексиконе... Нежелание употреблять слово трудовая армия легко объяснимо. Работа в трудармии в полном смысле слова носила рабский характер с ухищрениями ХХ столетия. Нарушались все международные соглашения о правах человека, о недопустимости принудительного труда. Но ведь в глазах мирового сообщества СССР должен был выглядеть пристойно..."[7] Ханжеское стремление "выглядеть пристойно", творя крайне непристойные дела, действительно типично для советских (и не только советских) властей, однако в данном случае это мало что объясняет. Во-первых, понятия "трудармия" и "трудармейцы" ничуть не больше ассоциируются с принудительным или рабским трудом, чем термины "рабочие колонны" и "мобилизованные", которые обычно использовались вместо них в соответствующих советских директивных документах. Во-вторых, эти документы, как хорошо известно, были строго секретными и отнюдь не предназначались для приукрашивания образа СССР перед лицом "мирового сообщества".

Э. Штромайер (Германия), напротив, резонно полагал, что для тогдашних советских властей понятие "трудармия" не могло иметь негативной окраски. Но и его выводы столь же маловразумительны: "Когда и кем было впервые употреблено понятие "трудармия", неизвестно", однако "неологизм "трудармия" появляется лишь в конце войны".[8] Если уж "неизвестно", то почему же тогда "в конце войны"? К примеру, Я. Шмаль писал в своей книге воспоминаний, главы из которой публикуются в настоящем издании, что впервые услышал это слово еще в январе 1942 г., на призывном пункте, когда ему вручали повестку о предстоящей мобилизации в трудармию.[9]

А. Курочкин, подобно В. Брулю, заявил на научной конференции в 1996 г., что термин "трудовая армия" существовал только в народном обиходе, в виде самоназвания: "Ни в одном официальном документе того времени, служебной переписке, отчетах государственных органов он не встречается".[10] Чуть позже эта фраза была почти дословно воспроизведена в совместной с А. Германом книге А. Курочкина, снабженная таким пояснением: "Называя себя трудармейцами, эти люди, тем самым, хотели хоть как-то повысить свой социальный статус, заниженный официальными властями до уровня заключенных".[11] Возможно, кто-то из трудармейцев и использовал данный термин в подобных целях, но это ничуть не проясняет его происхождения и, конечно, не доказывает, что он возник именно в "народном обиходе".

Справедливости ради отметим, что А. Курочкин, который высказался по данному поводу столь же безапелляционно, как и остальные указанные авторы ("ни в одном официальном документе" и т. д.), в отличие от них, признал необходимость изучения трудармейской тематики на основе привлечения гораздо более широкого круга источников: "Всестороннее исследование проблем трудармии будет неполным без использования материалов, хранящихся в областных архивах, в фондах комбинатов, трестов, предприятий, использовавших труд трудармейцев".[12] Вот именно. Непонятно только, почему в этом перечне опущены архивы тех лагерей НКВД, что существовали не при комбинатах, трестах или предприятиях.

Впервые попав в архив подобного лагеря - Усольлага - и заглянув в первое же личное дело трудармейца, автор данных строк тотчас обнаружил ответ на сакраментальный вопрос, который занимал наших авторов, не имевших то ли возможности, то ли желания обратиться к подобным источникам. Так вот, термин "трудармеец" встречается во всех личных делах последних, просмотренных мной: в актах о смерти, в актах о погребении трудармейцев, наконец, в приговорах, которые выносились им по различным поводам пресловутыми "тройками". Чем, спрашивается, не официальные документы, отсутствие которых постулировали вышеупомянутые авторы?

Таким образом, происхождение терминов "трудармия" и "трудармеец" в 40-х гг. вырисовывается достаточно отчетливо. Да, их, насколько известно, не употребляли центральные директивные органы (ГКО и т. п.) - по всей видимости, потому, что правящая верхушка еще помнила об использовании подобных понятий в начале 20-х гг. Тогда, как известно, они применялись к военнослужащим Красной Армии, демобилизация которых после Гражданской войны была отсрочена, чтобы использовать их рабсилу для различных хозяйственных нужд. Но одно дело - красноармейцы, ничем не запятнавшие себя в глазах советской власти, и совсем иное - презренные российские немцы, публично объявленные "диверсантами и шпионами", пособниками немецких фашистов. Вот и применили к немцам и другим "враждебным" российским народам такие термины, как "рабочие колонны" (между прочим, весьма созвучно с выражением "пятая колонна") или "трудмобилизованные".

Однако это произошло на самом верху. А ведь иметь дело с этим "контингентом" пришлось низам - далеко не столь политически подкованным начальникам лагерей, предприятий, строек и т. п. Представим себе: немцев, мобилизованных военкоматами, доставили в обычный лагерь НКВД, чтобы использовать их на лесоповале или другой "необходимой фронту" работе. Разве не естественно назвать их в этой ситуации "трудармейцами"? Поступали так на словах конкретные лагерные начальники или нет, но на бумаге они ничуть не стеснялись называть трудармейцев трудармейцами. В Москве едва ли читали акты о смерти или погребении трудармейцев, где использовалось это слово. Но уж о вынесенных местными "тройками" приговорах, где оно фигурировало точно так же, там не знать не могли. Остается только предположить, что в центре смотрели сквозь пальцы на эту терминологическую самодеятельность. Да и чего, собственно, было волноваться? Речь-то в любом случае шла о документах, которые никогда не должны были стать достоянием гласности.

Местные архивы позволяют полнее ответить и на куда более серьезные вопросы, чем происхождение термина "трудармеец". Так, еще в 1992-93 гг. были опубликованы основные директивные документы, предопределившие создание трудармии, - Постановления ГКО от 10 января 1942 г. № 1123сс, от 14 февраля 1942 г. № 1281сс, от 7 октября 1942 г. № 2383сс. С тех пор они препарированы, кажется, до последней запятой. Но и по сей день мало кто задавался кардинальным вопросом: в какой же мере власти реально ими руководствовались? На первый взгляд, вопрос кажется совершенно надуманным - современному читателю, наслышанному о всесилии Сталина, попросту трудно представить, чтобы при его жизни кто-то мог вольно толковать столь важные документы, подписанные им самолично. Попытаемся разобраться.

А. Герман и А. Курочкин коснулись в этой связи лишь невыполнения некоторых пунктов постановления № 1123сс по причине их трудновыполнимости, нереальности или нерасторопности местных властей.[13] Однако, на наш взгляд, гораздо важнее другое - факты прямого игнорирования этих документов самими властями.

Прежде всего, давно уже отмечено, что данные постановления были беззастенчиво нарушены советским руководством в очень важном пункте: они предусматривали мобилизацию немцев в "рабочие колонны" на "все время войны", между тем как трудармия продолжала существовать и в 46-м, и в 47-м годах, а для некоторых трудармейцев и позднее.

Далее, немало примечательного в этой связи содержат документы, обнародованные Н. Бугаем, хотя никто из исследователей трудармии, насколько нам известно, до сих пор не обратил внимания на содержащиеся в них "вольности". Так, Постановление ГКО от 14 февраля 1942 г. предусматривало мобилизацию немцев "для использования на строительстве железных дорог". И вот по его следам руководству НКВД было доложено, что большинство мобилизованных по этому постановлению направляется в лагеря, не имеющие никакого отношения к данной отрасли: Бакалстрой, Богословстрой, Тагилстрой, Соликамстрой (промышленное строительство), Умальтстрой (горно-металлургическое производство), Краслаг, Вятлаг (лесозаготовки).[14] Постановление ГКО от 7 октября 1942 г. предписывало, в частности, мобилизовать немецких женщин и направить их на предприятия Наркомнефти. Однако уже в декабре 1942 г. НКВД решил направить тысячи мобилизованных немок в лесные лагеря. 3000 из них попали в Усольлаг,[15] и в итоге многие оказались в нашем мартирологе. Мы не будем строить догадки о том, лучше или хуже сложилась бы судьба конкретных трудармейцев, если бы власти не вывернули наизнанку принятые ими же постановления (хотя вполне естественно предположить, к примеру, что в лесу женщинам приходилось еще тяжелее, чем в нефтяной промышленности). Важнее, на наш взгляд, другое: полный произвол, который творился в отношении российских немцев на всех уровнях, вне всякого сомнения имел для них гибельные последствия.

Дополнительный пример такого рода я обнаружил в архиве Усольлага. В первом потоке направленных туда немцев было немало уроженцев Северо-Казахстанской области. В основном они прибыли в лагерь 18 февраля 1942 г. Нужно иметь очень преувеличенное представление об организаторских талантах советских властей, чтобы предположить, что данная акция означала исполнение вышеупомянутого Постановления ГКО, которое было принято всеми четырьмя днями ранее - 14 февраля - и предусматривало мобилизацию российских немцев, не подвергшихся депортации. В действительности, конечно, эти люди были отправлены из Северного Казахстана еще в начале февраля, а то и в конце января 1942 г., когда была официально санкционирована лишь мобилизация депортированных немцев. Но их не должны были направлять в Усольлаг и после постановления от 14 февраля - оно, как уже отмечалось, предусматривало мобилизацию только на строительство железных дорог. Налицо, стало быть, самый откровенный произвол, увенчавшийся в конечном итоге трагедией: из этих первых трудармейцев Усольлага, как мы еще увидим, мало кто остался в живых.

А. Курочкин отмечал, что сохранившиеся в местных архивах материалы о мобилизованных немцах "содержат интересную информацию о половозрастном составе, социальном происхождении, образовании, семейном положении, гражданской специальности" трудармейцев.[16] Слов нет, такие сведения представляют большой научный интерес. Как показывает первое серьезное исследование "социального портрета" трудармейцев, предпринятое недавно С. Разинковым в Нижнем Тагиле,[17] эта информация позволяет дополнить и уточнить весьма скудные данные, которые можно почерпнуть о социальной структуре российских немцев из советской официальной статистики конца 30-х гг. Однако не такого рода сведения, на наш взгляд, имеют наибольшее значение при изучении трудармии как таковой. Аналогичного мнения, видимо, придерживается и С. Разинков, который счел необходимым, помимо того, исследовать чрезвычайно важную информацию о численности немцев-трудармейцев Тагиллага, источниках и динамике их поступления в лагерь, причинах их убытия из лагеря и т. п.

В целом нельзя не отметить, что новое слово о трудармии удалось сказать в последние годы лишь тем авторам, которые обратились к третьему важнейшему источнику изучения этого явления - местным архивам. Начало было положено, пожалуй, уже Г. Вольтером, который с 1991 г. приложил массу усилий для исследования материалов Бакалстроя (Челябметаллургстроя), хранящихся в Челябинском областном архиве. Ему удалось найти немало интересных документов и даже фотографий, и это несомненно способствовало тому, что второе издание его книги о трудармии, вышедшее в 1998 г.,[18] приобрело качественно новый уровень. С тех пор появился целый ряд работ о трудармии, основанных главным образом на местных архивных источниках, и количество стало постепенно перерастать в качество. Книга В. Бердинских (Киров) содержит весьма примечательную информацию о пребывании трудармейцев в Вятлаге.[19] Благодаря самоотверженному труду И. Вайса (г. Краснотурьинск Свердловской обл.) издана Книга памяти трудармейцев Богословлага.[20] Наконец, совсем недавно группа авторов во главе с В. Кирилловым (г. Нижний Тагил Свердловской обл.) издала тщательно подготовленную и великолепно оформленную Книгу памяти трудармейцев Тагиллага, на которую мы уже ссылались.[21] Данное издание, на мой взгляд, свидетельствует о настоящем прорыве в изучении трудармии. Опыт его создателей имеет принципиальное значение для всей будущей работы в этом направлении, и поэтому я считаю необходимым сказать о нем несколько слов.

В этой связи хотелось бы обратить внимание на два основных, как мне представляется, момента. Во-первых, появление данной Книги памяти было бы невозможно без многолетних усилий ее составителей по получению доступа к архиву Тагиллага (а также Богословлага), а затем по обеспечению сохранности этого архива, находившегося в аварийном состоянии.[22] Во-вторых, в процессе работы была создана электронная база данных "Советские немцы-трудармейцы Тагиллага" - первый опыт подобного рода.[23] Наличие этого современного инструмента создает совершенно новые возможности для исследования трудармии, и некоторые из них уже нашли отражение в уральском издании.

Работа над настоящей Книгой памяти протекала в совсем иных условиях, чем в Нижнем Тагиле. С одной стороны, ее участникам не пришлось бороться за спасение трудармейского архива: Усольлаг, в отличие от Тагиллага, по-прежнему является действующим лагерем (под названием "Учреждение ВК-240"), и его архив находится в целости и сохранности. С другой, однако, стороны, дело существенно осложнялось тем, что в г. Соликамске Пермской обл., где хранится этот архив, нет таких квалифицированных исследователей, как в Нижнем Тагиле, и подготовительная работа легла здесь на плечи группы энтузиастов - активистов местной общественной организации российских немцев во главе с Э. Грибом. Но об этом речь еще впереди.

Усольлаг (Усольский исправительно-трудовой лагерь) был одним из многих лагерей сталинского "Архипелага ГУЛАГ". Этот лагерь, организованный 5 февраля 1938 г., в разгар кровавой "ежовщины", имел многочисленные лагпункты, разбросанные по таежному северу Пермской (Молотовской) области. Управление лагеря находилось в Соликамске. Уже в 1938 г. в Усольлаге насчитывалось свыше 10000 заключенных, а на 1 января 1942 г. - более 37000 (максимальная численность за время его существования).[24]

После того, как в начале 1942 г. в Усольлаге были созданы отряды для мобилизованных немцев, к ним добавились тысячи немцев-трудармейцев. Они считались не осужденными, а "мобилизованными в рабочие колонны", однако, как показал еще Герхард Вольтер, если их реальное положение и отличалось от положения заключенных, то разве что в худшую сторону.

А. Герман и А. Курочкин называют в числе объектов НКВД СССР, где размещались рабочие отряды и колонны из российских немцев, 8 лагерей, специализировавшихся на лесозаготовках: Востураллаг, Вятлаг, Ивдельлаг, Краслаг, Севураллаг, Тавдинлаг, Унжлаг, Усольлаг.[25] Тавдинлаг оказался в этом ряду по недосмотру авторов - в действительности он специализировался на промышленном строительстве и подчинялся соответствующему управлению НКВД.[26] А вот другие 7 указанных лагерей были подчинены Управлению лагерей лесной промышленности (УЛЛП) НКВД СССР и могут считаться основными символами тогдашнего гулаговского лесоповала: на 1 января 1943 г. УЛЛП подчинялось всего 9 подобных лагерей.[27] Остальные два лагеря - это Устьвымлаг и Каргопольлаг. В первом из них поначалу также намечалось создать отряд из трудмобилизованных немцев, однако затем ГУЛАГ решил направлять туда лишь осужденных трудармейцев;[28] во втором, насколько известно, трудармейцев не было. По нашим подсчетам, в 7 лесных лагерях на 1 января 1944 г. находилось 32355 трудармейцев. В целом на объектах НКВД, согласно А. Герману и А. Курочкину, на эту же дату насчитывалось 106669 трудармейцев.[29] Таким образом, НКВД, главный трудармейский "работодатель", держал на лесоповале и лесосплаве 30% или около трети своей дармовой немецкой рабсилы.

Все перечисленные 7 лагерей были крупными, но Усольлаг выделялся и на этом фоне, опережая остальных как по количеству заключенных, так и (в 1943-45 гг.) по численности трудармейцев (в 1942 г. по последнему показателю первенствовал Ивдельлаг). При этом, судя по воспоминаниям выживших трудармейцев, Усольлаг мало чем отличался от других лесных лагерей НКВД: та же заброшенность в самые глухие места и полная оторванность от внешнего мира, тот же каторжный труд на лесоповале и лесосплаве, те же гибельные условия существования в голоде и холоде, та же чудовищно высокая смертность. Однако в исторической памяти российских немцев Усольлаг занимает, пожалуй, особое место - в немалой мере потому, что у него, в отличие от большинства других трудармейских лагерей, были свои замечательные летописцы. Я имею в виду в первую очередь Фридриха Лореша из г. Копейска Челябинской обл., ныне живущего в Ренгсдорфе (Германия), и Якова Шмаля из Уфы, умершего недавно в Берлине, воспоминания которых публикуются ниже.[30]

Трудармейцы, не считая женщин, попали в Усольлаг в основном в составе двух потоков: в начале 1942 г., когда туда были отправлены около 5 тыс. российских немцев, депортированных в 1941 г. на Алтай и в Северный Казахстан или ранее проживавших в последнем регионе, и с лета 1942 г., когда взамен умиравших трудармейских узников Усольлага сюда стали перебрасывать трудармейцев из других лагерей, а также немцев-заключенных. Ф. Лореш находился в первом из этих потоков, Я. Шмаль - во втором. Эти люди, обладая редкостной памятью, скрупулезностью, страстным стремлением, наконец, высказать наболевшее, да и заметным литературным дарованием, сумели рассказать об Усольлаге очень многое. Многое, но, конечно, далеко не все - хотя бы потому, что условия существования на многочисленных лагпунктах Усольлага не были полностью идентичными. Это заметно уже по датам смерти трудармейцев, приведенным в нашем мартирологе.

Среди моих ближайших родственников в Усольлаге отбывали трудармию пятеро: отец, мой единственный дядя по матери и трое двоюродных братьев по отцу. Из них довелось пережить Усольлаг только отцу (иначе бы и не писать мне сегодня этих строк) и двум моим братьям. При этом погибшие дядя и брат выделялись среди них пятерых и своей молодостью, и физической крепостью. Как тут не вспомнить горькие слова, высказанные публично еще Г. Вольтером: в трудармии чаще других гибли самые молодые и сильные.

Дядя Густав погиб в 27 лет, Воля (так называла брата Вольдемара его мать, сестра моего отца, до конца дней горевавшая по своему мальчику) - в 20. Они оба не успели обзавестись ни женами, ни детьми, и следы их недолгого пребывания на этой земле уже почти стерлись. В живых осталось очень мало очевидцев, знавших их лично, и чуть больше тех, кто хотя бы слышал о них. Если мы сегодня не позаботимся об увековечении памяти таких людей, всех погибших немцев-трудармейцев, то завтра, боюсь, это будет сделать уже некому.

Беспощадная статистика свидетельствует, что судьба моего дяди и брата вполне типична для трудармейцев Усольлага: здесь из общего количества погибших более четверти составляли люди до 30 лет. В таких лагерях, как Усольлаг, режим хоронил не просто отдельно взятых ненавистных немцев, но и само будущее нашего народа. И если мы забудем о том, чтo и как там происходило, то это будет означать, что сталинские палачи, в конечном счете, достигли своей цели.

 
winter-wolgaДата: Четверг, 25.12.2008, 12:15 | Сообщение # 2
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 427
Статус: Offline
К сожалению, у данных авторов практически отсутствует статистика смертности трудармейцев в динамике. Подобные сведения приведены лишь А. Германом и А. Курочкиным, но они охватывают только 2 года (1942-44 либо 1943-44 гг.) и относятся не к отдельным лагерям или предприятиям, а к целым наркоматам. Такого рода статистические данные мало пригодны для серьезного анализа. Но главная проблема, на мой взгляд, состоит при этом в следующем: почти все обнародованные до сих пор цифры смертности трудармейцев (как низкие, так и высокие) вызывают большие сомнения в отношении своей достоверности, что я уже попытался показать на примере Краслага. Эту проблему ярко высвечивает справка соответствующего ведомства ГУЛАГа от 31 августа 1942 г., опубликованная Г. Вольтером, а затем Н. Бугаем.[51] Согласно этому совсекретному документу, за январь-июль 1942 г. в Соликамстрое умерло 17,6% списочного состава трудармейцев на 1 августа, в Богословстрое - 12,6%, а в Севжелдорлаге (всего за 3 месяца) - 13,9%. Эти цифры свидетельствуют о гораздо более высоком уровне смертности, чем в данных П. Ремпеля. Есть только один способ разрешить подобные противоречия - обратиться к архивам самих лагерей и предприятий.

Аналогичным образом обстоит дело и с причинами высокой смертности в трудармии. В принципе они давно известны. Так, А. Герман и А. Курочкин называют в этой связи неполноценное питание, тяжелые жилищно-бытовые условия, перенапряжение на работе, отсутствие медикаментов и полноценной медицинской помощи, приводя на примере Вятлага и перечень наиболее частых заболеваний, приводивших к смертельному исходу и связанных в первую очередь с недоеданием: пеллагра, сильное истощение, болезни сердца, туберкулез.[52] До сих пор, однако, никто не привел каких-либо статистических данных, отражающих сравнительную значимость перечисленных болезней в конкретных условиях. Для этого, конечно, тоже необходимо изучение лагерных архивов, в первую очередь личных дел трудармейцев.

Учетная карточка трудармейца, о которой шла речь выше, содержала довольно широкий перечень вопросов: фамилия, имя и отчество, год и место рождения, социальное происхождение, национальность, гражданство, образование, партийность (членство в ВЛКСМ), место жительства, профессия, специальность, кем и когда мобилизован, дата прибытия в лагерь, перемещения в пределах лагеря, когда и куда убыл (дата и место смерти). Ни в одной Книге памяти, конечно, нельзя отразить весь комплекс перечисленных сведений, и здесь необходим разумный выбор. На наш взгляд, при этом следует руководствоваться двумя основными критериями - значимостью тех или иных анкетных данных для судьбы трудармейца и для его идентификации.

Читатель может заметить, что перечень данных в настоящем издании более широк, чем в Книгах памяти Тагиллага, а тем более Богословлага. Таков был сознательный выбор составителей, исходивших из вышеупомянутых критериев. К примеру, в нашем мартирологе указаны не райвоенкоматы, призывавшие трудармейцев, а населенные пункты, где они в тот момент проживали. Это, как нам представляется, немаловажно для точной идентификации многих трудармейцев, зачастую имевших одинаковые фамилии, имена, а то и отчества. С другой стороны, сведения о социальном происхождении, образовании, профессии и т.п., интересные с точки зрения социологии, в этом отношении мало чем могут помочь. К тому же эти факторы обычно не оказывали особого влияния на судьбу трудармейцев, по крайней мере - в лесных лагерях: там было слишком мало рабочих мест для образованных и квалифицированных людей, и они чаще всего трудились на общих работах вместе со всеми остальными. При работе в архиве Усольлага я добавил к перечню вопросов, выбранных самими составителями Книги памяти из Соликамска, только один: когда (и, по возможности, откуда) прибыл в лагерь. Это, как увидит читатель, принципиально важно для исследования динамики смертности трудармейцев.

Нам известно лишь одно подобное исследование. Его провел недавно Я. Эзау (Тюмень) на основе данных И. Вайса из Книги памяти Богословлага.[53] В целом оно выявляет картину, которая хорошо знакома читателям книги Г. Вольтера, основанной в первую очередь на воспоминаниях трудармейцев Бакалстроя: чрезвычайно высокая смертность в течение всего 1942 года, затем ее резкий спад (и Г. Вольтер, и Я. Эзау связали это событие с победами под Сталинградом и Курском) и, наконец, относительно небольшая смертность с осени 1943 г. до самого конца трудармии. Выявленная нами динамика смертности по Усольлагу соответствует этой картине только в самых общих чертах, имея очень существенные отличия. На мой взгляд, они связаны главным образом с тем, что Усольлаг, в отличие от Богословлага и Бакалстроя, был лесным лагерем.

В таких лагерях (исключая, насколько я знаю, только Ивдельлаг) трудармия началась не осенью 1941 г., как в Богословлаге, Соликамстрое или Кимперсайлаге, куда в это время доставили мобилизованных немцев с Украины, а лишь в феврале 1942 г. Далее, на крупных трудармейских стройках, как писал Г. Вольтер, немцам пришлось все начинать с нуля, "с первых колышков, первых просек для дорог", "с первых выемок для бараков".[54] В результате первые трудармейцы, живя в палатках и землянках, питаясь впроголодь, занимаясь каторжным трудом на морозе, в совершенно непригодной для этих условий одежде, уже через несколько месяцев превратились в полуживые или настоящие трупы. В лесных лагерях с самого начала имелись какие-никакие бараки, оставшиеся от заключенных. Но был здесь и очень большой минус - практически полная оторванность от внешнего мира в течение значительной части года, о чем мы уже упоминали. На больших стройках не возникало проблем с доставкой продовольствия, и нормы питания трудармейцев здесь в основном определялись тем, насколько желало или не желало уморить немцев голодом высшее руководство. Иное дело - в лесу, где продукты надо было в большом количестве припасать заранее. Тут, помимо всего прочего, многое зависело от распорядительности, организаторских и пробивных способностей и, конечно же, от доброй воли конкретных лагерных начальников. В большинстве своем они проявили себя как никудышные организаторы и, увы, как душегубы.

Народ должен знать своих героев, и мы поименно вспомним начальников лесных лагерей НКВД, сгубивших многие тысячи жизней ни в чем не повинных российских немцев-трудармейцев: Востураллаг - ст. лейтенант ГБ Васильев (1942), капитан ГБ Решетников П.М. (1942-45), подполковник Еремеев М.И. (с 1945); Вятлаг - капитан ГБ Левинсон Н.С. (1942-43), полковник Кухтиков А.Д. (1944-47), подполковник Дидоренко С.А. (с 1947); Ивдельлаг - ст. лейтенант ГБ Долгих И.И. (1942-44), майор Жуковский М.В. (с 1945); Краслаг - капитан ГБ Почтарев Г.М. (1942-43), подполковник ГБ Филиппов А.В. (1943-47), майор Аникин Я.В. (с 1947); Севураллаг - ст. лейтенант ГБ Васильев (1942, см. Востураллаг), ст. лейтенант ГБ Васин Л.З. (с 1942); Унжлаг - ст. лейтенант ГБ Автономов Ф.И. (1942-43), подполковник ГБ Почтарев Г.М. (с 1943, см. Краслаг); Усольлаг - полковник Волков А.М. (1942-44), полковник ГБ Тарасюк С.А. (с 1944).[55]

Вышесказанное позволяет понять, почему динамика смертности трудармейцев Усольлага выглядела далеко не так, как в Богословлаге. По-настоящему высокая смертность в Усольлаге началась лишь в середине 1942 г., когда в основном иссякли и запасы продуктов, доставленных сюда в свое время еще для заключенных, и силы трудармейцев, загубленные лесоповалом. В течение следующего года, до середины 1943 г., смертность в лагере практически только нарастала. Здесь мало что изменили победы под Сталинградом, а позднее и под Курском: с начала 1944 г., после спада в конце 1943 г., смертность вновь начала расти. В целом динамика смертности в Усольлаге носила явно выраженный циклический характер, обусловленный сезонными особенностями доставки продовольствия, а также работы в лесу. Радикальное и окончательное снижение смертности здесь произошло лишь в конце 1944 г.

Уровень смертности трудармейцев, подсчитанный нами по материалам архива Усольлага, расходится с данными некоторых авторов. Так, Г. Вольтер сообщил со слов А. Мунтаниола, что с конца сентября 1941 г. до начала марта 1942 г. в Усольлаге было зарегистрировано 3700 умерших трудармейцев, а со слов Р. Поппе - что к весне 1943 г. в двух усольлаговских лагерях Соликамска осталась только половина из 12 тыс. трудмобилизованных, находившихся здесь в начале 1942 г.[56] Данные сведения основаны на недоразумении: в действительности эти два трудармейца, как видно из текста книги, находились не в Усольлаге, а в соседнем Соликамстрое. Далее, Н. Вашкау утверждает, что в целом по Усольлагу за 1941-42 гг. умерли 6742 человека.[57] В этом случае речь идет, очевидно, не о только о трудармейцах, но о смертности по всему лагерю - уже потому, что в 1941 г. в Усольлаге еще не было "рабочих колонн". Других серьезных расхождений подобного рода мы в литературе не обнаружили.

Данные из приведенного ниже поименного списка погибших немцев-трудармейцев Усольлага позволяют прежде всего установить уровень смертности по годам (таб. 1). Численность трудармейцев в лагере на начало каждого года (в 1942 г. - на 1 апреля) мы привели по данным Г. Маламуда - как уже отмечалось, наиболее достоверным. Приведенные подсчеты показывают, что высокий уровень смертности наблюдался в Усольлаге в течение трех лет (1942-44 гг.), причем максимальный - в 1943 г. Такая динамика характерна, видимо, только для лесных, но не для остальных лагерей НКВД. Данные об уровне смертности за 1942 г. и остальные годы не вполне сопоставимы, т. к. трудармейцы появились в Усольлаге лишь в середине февраля 1942 г. Поэтому мы дополнительно подсчитали среднюю смертность за 2-4 кварталы 1942 г. и сопоставили ее со среднеквартальной смертностью в 1943-45 гг. Рост смертности в 1943 г. по сравнению с 1942 г. оказался в итоге, естественно, не столь заметным, но общую тенденцию это не изменило. Примененный нами способ подсчета годового уровня смертности, строго говоря, не вполне корректен: правильнее было бы относить число умерших не к числу трудармейцев на начало соответствующего года, а к их обще- или среднегодовой численности. Это не было сделано потому, что подобными данными мы, к сожалению, не располагаем. В результате наши цифры уровня смертности могут оказаться несколько завышенными, но сравнение полученной нами цифры за 1942 г. с данными П. Ремпеля, приведенными выше (соответственно 18,9% и 16,4%), указывает на то, что итоговая погрешность невелика и общую картину изменить не может.

Таб. 2 позволяет проследить динамику смертности в Усольлаге в зависимости от возраста трудармейцев. Этот фактор влиял на уровень смертности, видимо, сильнее любого другого, отраженного в учетной карточке. Подобная статистика приводится в литературе впервые. Проведенные нами подсчеты показывают прежде всего чрезвычайно высокую смертность в наиболее работоспособном возрасте. В трудармию официально призывались немцы с 15 до 55 лет, но почти половине погибших в Усольлаге (45,6%) было от 30 до 39. В 1942 г. эта цифра оказалась еще выше - 48,0%. Г. Вольтер отбывал трудармию в Бакалстрое, однако его слова об этом лагере целиком применимы и к Усольлагу: "Первыми умирали самые рослые и сильные. Они привыкли и работать, и есть за двоих. Это соотношение изменению не подлежало, но его грубо нарушили. Мизерные нормы питания не могли обеспечить жизнедеятельность их некогда могучего организма".[58] Невольно вспоминается и знаменитый лагерный афоризм: "Не маленькая пайка губит, а большая". Несколько дольше держались более молодые люди - от 20 до 29: спасал молодой организм. Уровень их смертности стал непропорционально высок со 2-го квартала 1943 г. С ними, конечно, не могли тягаться трудармейцы от 40 до 49. Они отличались непропорционально высоким уровнем смертности с самого начала. Эта тенденция изменилась лишь в середине 1943 г. - видимо, просто-напросто потому, что таких людей осталось совсем мало. Мы особо выделили трудармейцев, умерших после 9 мая 1945 г.: их смерть целиком на совести сталинской верхушки, поправшей собственные решения о проведении мобилизации лишь "на все время войны".

Работая в архиве Усольлага, я сразу же обратил внимание на высокую смертность трудармейцев, переведенных сюда из других лагерей. Многие из них умерли уже в первые дни и недели после прибытия. Причину вскрыл в своей книге еще Я. Шмаль: трудармейцы, отправленные из прежнего лагеря чуть живыми, не выдерживали изнурительной дороги и непривычных условий на новом месте - даже если это выражалось в более обильном, а не более скудном питании. Чаще всего такие люди умирали от расстройства системы пищеварения или от инфекционных болезней.

Зная об этом, я решил подсчитать, как влияли на смертность условия самого Усольлага, а не внешние обстоятельства, и отдельно рассмотреть с данной целью первый поток трудармейцев (таб. 3). Для этого в наш перечень данных и была введена дата поступления в Усольлаг. В целом картина весьма напоминает предыдущую, но имеет и свои существенные особенности. В этой партии заметно выше смертность людей старше 40 - видимо, потому, что при длительном пребывании на одном месте более молодой организм лучше приспосабливался к экстремальным условиям трудармии. Но сильнее всего бросается в глаза, что в данной партии фактически не было всплеска смертности в 1944 г., столь заметного у трудармейцев Усольлага в целом, и вообще с середины 1943 г. она давала все более исчезающее меньшинство умерших. Страшная разгадка лежит на поверхности, достаточно просто подсчитать общий уровень смертности "старожилов" за годы трудармии. Поначалу в этой партии, как мы видели, было 4945 человек. Из них в Усольлаге умерли 2176, что составляет 44% - почти половину. А если еще учесть большое число осужденных и демобилизованных по болезни, то становится ясно, что уже через 1,5 года пребывания в трудармии среди этих людей практически больше некому было умирать. Основная масса первых трудармейцев Усольлага превратилась в лагерную пыль. И так было, конечно, не только в этом лагере.

Имеющиеся в нашем мартирологе данные о месте смерти позволяют выявить и самые смертоносные лагпункты Усольлага, в каждом из которых умерло более 100 трудармейцев. Судя по спискам, это - в порядке убывания числа умерших - Бондюг, Тимшер, Чепец, Бубыл, Ныроб, Кушмангорт, Мазунья, Нечь. Только в этих забытых Богом местах с диковинными местными названиями остались навеки более 2500 немцев-трудармейцев.

Впрочем, к такого рода сведениям следует относиться осторожно. Увиденное в архиве Усольлага убедило меня, что самое проблематичное при работе с учетными карточками - это точное установление по ним даты и места смерти трудармейцев.

Помимо учетной карточки дата смерти фиксировалась в акте о смерти, причем расхождения между этими двумя документами наблюдаются сплошь и рядом. Причина проста: акт о смерти составлялся на месте, тогда как в карточку сведения заносились на основании так называемых строевых записок, составлявшихся на разных уровнях - в рабочих колоннах, отрядах и, наконец, в лагере в целом. Согласно соответствующей инструкции ГУЛАГа, эти записки должны были составляться ежедневно,[59] однако, пока информация поступала снизу вверх, в действительности проходило несколько дней. Именно с таким запозданием чаще всего и фиксировалась дата смерти в учетной карточке. Это расхождение невелико, и к тому же оно практически не сказалось на точности наших списков: приведенные здесь сведения о дате смерти, как правило, черпались не из учетных карточек, а из заведенной в архиве Усольлага особой тетради, предназначенной для ответов на соответствующие запросы и составленной непосредственно на основе личных дел.

Сложнее обстоит дело с информацией о месте смерти. Я еще до поездки в Соликамск заподозрил, что здесь что-то не так. Больше всего меня поразила совершенно аномальная динамика смертности в лагпункте Тимшер. В Усольлаге в целом самым гибельным был 1-й квартал 1943 г., когда умерла почти четверть (22,6%) всех погибших трудармейцев. А вот в Тимшере, судя по нашим спискам, смертность в этот период была относительно невысокой, а в течение 1942 г. вообще низкой, что совершенно не характерно ни для Усольлага, ни для трудармии как таковой.

Я обратил внимание на этот феномен еще и потому, что в Тимшере отбывал трудармию мой отец. Судя по его редким рассказам на эту тему, которые я слышал в детстве и юности, будущие трудармейцы, прошагав в феврале 1942 г. по лютому морозу и бездорожью почти 200 километров от Соликамска до Тимшера, обнаружили там сравнительно обустроенный лагпункт, из которого только что отправили их предшественников-заключенных. Для зеков, по словам отца, было припасено немало еды, благодаря чему трудармейцы Тимшера пережили начальный период трудармии относительно сносно. Но ведь не настолько много было этих продуктов, чтобы их могло хватить на целый год, до весны 1943 г., когда в Тимшере, если судить по нашим спискам, только и разразился настоящий голодомор?

Ситуация начала проясняться, когда я увидел в архиве Усольлага учетную карточку отца. Там он значится находившимся в Бондюге, хотя, как мне в точности известно, отец отбыл все 5,5 лет трудармии исключительно в Тимшере. Информация, дающая ключ к разгадке, содержится и в книге Я. Шмаля. Он перечисляет лагпункты, имевшиеся в тех местах, куда он попал летом 1943 г., - Тимшер, Чепец, Ильинка, Мазунья, и добавляет, что их управление находилось в Бондюге. Таким образом, Бондюг, судя по всему, являлся не отдельным лагпунктом, а одним из центров управления ими. На этом основании в учетных карточках, включая и запись о месте смерти, вполне могли, к примеру, вместо "Тимшер" писать "Бондюг". Я не берусь утверждать, что все записи о смерти в Бондюге относятся именно к Тимшеру, но в значительной степени это, похоже, так. Только в этом случае все становится на свои места: низкая смертность, наблюдавшаяся, якобы, в Тимшере в первый год трудармии, объясняется попросту тем, что в данный период местом смерти здешних трудармейцев указывался Бондюг. И подобное явление было возможно, конечно, и в других лагпунктах.

Особую страницу в истории трудармии в Усольлаге представляет пребывание здесь немецких женщин. В целом их смертность, судя по нашим данным, была на порядок ниже, чем у мужчин-трудармейцев - они редко работали непосредственно на лесоповале, не находились в трудармии в страшном 42-м году, и к тому же женщины, как известно, отличаются большей выживаемостью в экстремальных условиях. Но от этого их пребывание в лагерях смерти не становится меньшей трагедией. Особенно ужасно то, что более половины умерших в Усольлаге женщин-трудармеек были моложе 30 лет. Погибли будущие матери, включая совсем юных девушек. Погибли, унеся с собой в могилу неродившихся немецких детей.

Женщины, попавшие в трудармию, заметно отличались по возрасту от мужчин - возрастная группа от 30 до 39 составляла среди женщин гораздо меньшую часть. Причина известна: гуманный ГКО, повелевший своим Постановлением от 7 октября 1942 г. отправить на трудармейскую каторгу ни в чем не повинных немецких женщин от 16 до 45, освободил от мобилизации беременных и имеющих детей до трех лет[60] (хотя не столь детолюбивые местные власти нередко плевали на это ограничение). Тем самым в трудармии оказались в основном незамужние девушки и женщины старше 40. Наибольшее число умерших среди женщин-трудармеек Усольлага зарегистрировано во 2-м и 3-м кварталах 1944 г., когда наблюдался всплеск смертности и среди мужчин.

Таковы основные выводы, к которым нас привело изучение трудармейского архива Усольлага. Не берусь предсказать, как они будут восприняты российскими немцами, прежде всего самими трудармейцами, тем более после недавней беседы в нашем Российско-Немецком доме в Москве. Я разговорился с бывшим трудармейцем Усольлага, и он, услышав, что по архивным данным в этом лагере погибло около 3500 трудармейцев, едва сдержал свое возмущение. По его словам, в 1943 г. в лагпункте Ильинка, где он находился, были периоды, когда в день умирало по десятку человек. А ведь данный лагпункт, если верить нашим спискам, был в Усольлаге далеко не самым гибельным. Этот человек видел трудармию не на бумаге, а воочию, и он, я думаю, по-своему прав.

Прав прежде всего потому, что нам удалось узнать о трудармейском Усольлаге немало, но, к сожалению, далеко не все. Мы просмотрели учетные карточки трудармейцев, однако почти еще не коснулись их сохранившихся личных дел. А в них имеется много информации, которая может существенно дополнить и в чем-то, конечно, уточнить полученные нами сведения. Особая проблема - судьбы массы трудармейцев, отданных в трудармии под суд. Как я отметил выше, ее изучение даже еще не начиналось.

Соображениями о возможном направлении дальнейших поисков поделился со мной и Э. Гриб. Ему удалось узнать, что в архивах бывшего Усольлага, а также Ныроблага (туда, напомню, в 1945 г. были переданы многие лагпункты Усольлага) хранятся 5182 личных дела на умерших и демобилизованных по болезни немцев-трудармейцев, а также 18791 учетная карточка трудармейцев. Очевидно, тщательное изучение всего этого информационного массива позволило бы внести ясность во многие вопросы, еще оставшиеся открытыми.

Из сказанного однозначно вытекает, что работа по увековечению памяти трудармейцев Усольлага должна быть продолжена. Это относится, разумеется, и к остальным трудармейским лагерям. Участники подготовки данного мартиролога считают ее этапом этой большой и чрезвычайно важной работы. Мы искренне признательны всем, кто оказывал нам содействие.

Виктор Дизендорф

Взято с сайта http://wolgadeutsche.net/gedenkbuch/usollag_1.htm

 
winter-wolgaДата: Четверг, 25.12.2008, 12:15 | Сообщение # 3
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 427
Статус: Offline
Источник: GEDENKBUCH: Книга Памяти немцев-трудармейцев Усольлага НКВД/МВД СССР (1942-1947 гг.). Сост. Э.А. Гриб. Ред. В.Ф. Дизендорф. М.: Общественная академия наук российских немцев. - 2005.

Книга посвящена тысячам российских немцев, которые были мобилизованы в т.н. "рабочие колонны" и трудились на лесоповале и лесосплаве в Усольлаге НКВД/МВД СССР (Молотовская, ныне Пермская обл.) в 1942-1947 гг. Книга Памяти содержит биографические сведения о более 3500 немцев-трудармейцев, погибших в Усольлаге. В книге публикуются воспоминания бывших трудармейцев Усольлага - Фридриха Фридриховича Лореша и Якова Егоровича Шмаля, а также статья, посвященная истории т.н. трудармии и "трудармейских" лесных лагерей НКВД, в частности - Усольлага. Книга основана на материалах архива бывшего Усольлага (ныне - Учреждение ВК-240), который находится в г. Соликамске Пермской обл.

Книга издана в рамках проекта "GEDENKBUCH", инициированного Общественной академией наук российских немцев и предусматривающего подготовку Книги Памяти российских немцев, ставших жертвами политических репрессий 1930-40-х гг. в СССР. Издание предназначено для всех, кому дорога память об этих безвинно погибших и пострадавших советских гражданах.

 
winter-wolgaДата: Четверг, 25.12.2008, 12:16 | Сообщение # 4
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 427
Статус: Offline
Трудармейцы Усольлага

МНГ 02.03.2006

Евгения Пруссакова


Читатель, вероятно, помнит первую книгу, выпущенную Общественной академией наук российских немцев, посвященную трудармейцам Тагиллага. Теперь вышла в свет вторая книга – о трудармейцах Усольлага, который был расположен возле города Соликамска Пермской области (ныне Учреждение ВК-240). В книге приведены воспоминания живых очевидцев, она же – «памятник» тем, кто остался лежать в этой земле навсегда. Так кто же они: свободные граждане, мобилизованные в трудовые колонны или преступники–заключенные различных лагерей системы ГУЛАГа? Откуда появилось название «трудармейцы»?

Этот вопрос ставит первоначально в своей вводной статье один из соавторов сборника В.Ф. Дизендорф. Статья называется «Чтобы помнили: трудармия, лесные лагеря, Усольлаг». В этом лагере находились родственники автора статьи. Из всех родных выжил только его отец. В.Ф. Дизендорф, вместе с руководителем Соликамской организации российских немцев Э.А. Грибом просмотрел в архиве лагеря карточки и личные дела более трех тысяч узников Усольлага.

Да, они были здесь узниками, а «трудармейцами» их называли для того, чтобы как-то отличать от заключенных преступников. Немцы-трудармейцы работали на лесоповале и на лесосплаве в самых глухих таежных местах, куда трудно было завозить даже продукты. Люди умирали здесь от голода и от непосильного труда, от постоянных этапов на так называемые участки головного лагеря, где жили в наскоро вырытых землянках, в сырости, без необходимой одежды. В.Ф. Дизендорф привел во вводной статье результаты статистического анализа роста смертности в Усольлаге: в 1943 году умерла почти третья часть всех трудармейцев.
О том, как все это было, на страницах книги рассказывают бывшие трудармейцы Ф.Ф. Лореш, находившийся в лагере Тимшер (в системе Усольлага), и Я.Е. Шмаль, написавший одним из первых книгу об Усольлаге «Чаша выпита до дна».

Вторая часть издания – это справочные материалы о немцах-трудармейцах, погибших в Усольлаге НКВД/МВД СССР (1942–1947 гг.). Здесь собраны сведения о 3 508-ми трудармейцах: фамилии, год рождения, место рождения, место жительства до мобилизации, когда и откуда прибыл в лагерь, дата и место смерти. Среди погибших есть и женщины. Как пишет в своей статье В.Ф. Дизендорф, «погибли будущие матери, унося с собой в могилу не родившихся детей». Более четверти оставшихся в этой земле были молодыми людьми, в возрасте до 30-ти лет. В таких лагерях, как Усольлаг, говорит автор, режим хоронил не просто отдельно взятых ненавистных немцев, но и будущее этого народа.

Трудармия 1940-х годов – одна из самых трагических и еще мало изученных страниц многовековой истории российских немцев. Книги о трудармейцах из разных лагерей Общественная академия наук российских немцев выпускает в процессе подготовки к изданию общей Книги Памяти российских немцев, ставших жертвами политических репрессий 1930-1940-х годов в СССР.

Издание предназначено всем, кому дорога память об этих безвинно погибших советских гражданах.
По вопросам приобретения книги обращайтесь в Общественную академию наук российских немцев по телефону: +7 (495) 937-65-53.

Московская немецкая газета

 
Форум » Мемориал » Расскажи о судбье своих дедов » ТРУДАРМИЯ, ЛЕСНЫЕ ЛАГЕРЯ, УСОЛЬЛАГ
Страница 1 из 11
Поиск:


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz